3ea8a19f     

Резаев Дмитрий - Скважина Номер 9



ДМИТРИЙ РЕЗАЕВ
СКВАЖИНА №9
Аннотация
Беги! Беги что есть мочи!
Не думай, что если ты не лезешь в дела корпораций, то им нет до тебя дела. Энергия – это власть. Ее требуется все больше, источников не хватает, битва за них все яростней. Горе тому, кто попал в жернова монополий. Хочется взбунтоваться, чтото изменить, сломать, но сил нет.

По твоему следу идут Охотники, каждый коп на тысячи миль вокруг получил твое фото. Миг – и к тебе тянутся жадные руки, техник разматывает кабель, палач включает рубильник. Им нужен не ты, а Девятая Скважина. А лучше, конечно, Девяносто Девятая. Готов ли ты бросить им вызов?

Или, может, тебе лучше отдохнуть? Расслабиться, «поторчать» в дискотеке, поваляться на пляже?
Выбирай сам. Но только потом не жалуйся…
Мир – соковыжималка.
А мы в ней – фрукты.
Вольный перевод Шекспира
– Ты хоть помнишь, кто ты, и чтонибудь вообще? – спросил Билл.
– Конечно. Конечно, помню. Все в порядке.
– Кто твои папа и мама?
– Герберт и Вера. Герберт и Вера Смит.
Стивен Кинг «Темная башня»
А на девятый день бродяга умер. Такие дела. Последними его словами были:
– Разве это плохо? Бывает куда как хуже…
Курт Воннегут «Бойня № 5 или Крестовый поход детей»
ГЛАВА 1
Медики давно изучили этот феномен и назвали его синдромом хронической усталости.
Все было непонятным с самого начала. Многое осталось непонятным до самого конца. Если окончательная разгадка и существует, то уж точно не в этой жизни.

Что разбудило его в то утро? Странная мысль или…
Утробный, дребезжащий звук проникал даже сквозь звуконепроницаемые стеклопакеты. Звук заставлял вибрировать воздушное пространство в радиусе двух километров. Иногда он прерывался, чтобы наполнить воздух тревожным ожиданием его возобновления.

Люди в желтых жилетах суетились возле истекающей маслом машины, которая вгрызалась в дорожное покрытие. Их лица хранили отсутствующее выражение. Они знали, что причиняют массу неприятностей всем жильцам окрестных домов, и как бы пытались оградиться за маской непроницаемости от неминуемых упреков.
Сколько он себя помнил, он всегда жил один. Отец канул в небытие, когда ему исполнилось пять. Проволока черной с седыми клочками бороды царапает щеку, дыхание, словно таежный воздух. Смейщиеся серокоричневые глаза. Вот и все, что осталось.

Мать вставала перед ним ослепительно красивой, в ситцевом платье с какимито легкомысленными желтыми цветочками. Она исчезла, когда ему исполнилось семь. Просто исчезла, и все.

Она вышла в соседнюю комнату (гостиную, кухню?) и не вернулась. Он даже не испугался. «Мама пошла в магазин», – подумал он тогда и заснул. А утром за ним приехали. С тех пор он жил один.

От родителей не осталось даже фотографий. Он не смог бы найти и тот дом, в котором они жили. Единственное, что он помнил, – две уродливые фигурки страннострашных существ над большим, торжественным, парадным входом.

Они постоянно притягивали его взгляд. Он не боялся, но каждый раз, когда обращал на них внимание, почемуто волновался. Два каменных уродца.

Только и всего. Он тщательно хранил все воспоминания о матери, об отце и о… них. Это не составляло труда, поскольку воспоминаний было немного.
Грохот то усиливался, то стихал, но попрежнему не оставлял никаких шансов на то, что когданибудь прекратится.
Бесшумных строительных работ не бывает.
Люди в желтых жилетах прекратили суетиться и уселись на бордюр перекурить. Машина сама знала что делать.
Одиночество не угнетало его. Он был совершенно один в муниципальном приюте. Тусклые лица, серые передники



Назад