3ea8a19f     

Ремизов Алексей - В Плену



Алексей Михайлович Ремизов
(1877-1957)
В ПЛЕНУ
Повесть
Часть первая
В СЕКРЕТНОЙ
1
Звонит тюремный колокол. Всполыхнулось сердце, подняло на ноги. Я
вскочил и одеваюсь.
Я не отдаю себе отчета: куда и зачем?
Я чувствую то же, что однажды в детстве. И я вспоминаю, как однажды
ночью в наш дом привезли Иверскую - икону, я спал, и вдруг меня
разбудили...
Надзиратель выводит меня на тюремный двор.
Искристо-тихая морозная ночь. Сонными желтыми огнями горит тюрьма.
Я хожу по кругу. И не могу проснуться.
Однажды ночью в наш дом привезли Иверскую - икону. Тогда я был совсем
маленький, спал с зайчиком. Я прикладывался к иконе, и зайчик
прикладывался. Потом игрушку куда-то закинули... И у меня нет больше
игрушки.
Прищурившись, фонари следят за мною.
2
Бледно-оловянный свет - непробудные сумерки.
Или на воле снег идет, или солнце больше не светит?
Надзиратель открывает форточку в моей двери.
Тихо в тюрьме. Где-то чуть слышно читают молитву: Отче наш.
Внизу против меня камера раскрыта. У двери стоит на коленях старик
арестант, трясутся его старые руки.
Кто-то закашлял. Кто-то заплакал.
- Кто там плачет?
Да это ветер. Мой сторож-ветер.
Кончилась молитва. Захлопнули форточку. И глухо застучало по трубам. А
мне все виделся старик арестант у своей раскрытой двери - тряслись его
руки. И я почувствовал, как где-то под одним кровом со мною словно зверь
проснулся.
Зверь проснулся. Ни света ему, ни простора. Давят стены, задыхается
сердце.
Ломает зверь когти - непокорный зверь.
А мимо двери по коридору, смеясь, звенят кандалы.
"Белые голуби - мои надежды и мои мечты - не покидайте меня! В
одинокие часы моих ночей вы прилетали под мою кровлю. Сдружились со мною.
Наворковали мне о счастье. Шелестом крыльев отгоните тоску, огонек
раздуйте, засветите мне свет. Белые голуби - мои надежды и мои мечты - не
покидайте меня!"
3
Камера - нора. Побуревшие, перегорелые от нечистот и насекомых нары.
Серая в пятнах постель. Качающийся черный столик. Качающаяся черная
табуретка с чуть заметным цепляющим-ся гвоздиком. Обгрызанная, истертая
ложка в углу за образком. Узенькое продолговатое окно, густо замалеванное
белилами. За двойною рамой снаружи железный щит.
Под потолком жестяная, липнущая от проливаемого керосина лампочка с
косящим огоньком.
От нар и ложки за образком робкая, забитая тень.
С сыростью и испарениями весеннего вечера проникают ко мне через
липкие стены долгие тюремные песни.
И летит, высоко уносится песня.
И кажется мне, она вылетает на кровлю, и падает там на белую грудь
облаков, и катится к черной ограде теплого неба, где родится весна, где
роятся слезинки первых листочков и ткутся узорные ткани цветов.
"Песни, много в вас тайны. Когда вы несетесь, образы мчатся за вами. Я
вижу тех, кого нет, и тех, кто далеко теперь, и тех, кто еще не жил на
свете, но кого я желаю"
Песня волнуется, песня играет, песня горит.
"Песни, много в вас тайны. Как они близко, ваши спутники-образы! Я
вижу живыми и тех, кого нет, и тех, кто далеко теперь, и тех, кто не жил на
свете, но кого я желаю. Они мне протягивают руки и, как сон, убегают".
Кто-то окрикнул. И песня, как птичка, спорхнула.
Монотонно позвякивая шашками и стуча сапогами, ходят по коридору
часовые, как мои тюремные дни, позвякивая шашками и стуча сапогами.
4
- Отчего темно так? - спросил я в первый день у моего дежурного.
- Темно,- дежурный мнется,- а потому темно, что тут днем ли, ночью -
одна цена: такое уж строение. Поправил дежурный лампочку



Назад